In 1976 Genia bought a leaning "little white house" in the dying Volga village of Nutroma. Officially you could not buy a village house, so the deal was sealed with a handwritten note, a bottle of vodka, black bread and a pickle, and after that the village accepted them. With her son Alexei on the roof and her granddaughter Masha, aged two and a half, mixing clay, she rebuilt the great Russian stove by hand. And then one summer night a neighbour's house went up in flames, a candle to the sky, and she carried little Masha to safety as the fire brigades fought to save their own roof.
В 1976 году Модест и его тётушки помогли мне купить дом на Волге в деревне Нутрома. В те времена официально оформить покупку дома в деревне было нельзя. А фактически покупка происходила так. Сели за стол: продавец, её сын и свидетель, соседка напротив. С другой стороны покупатель, я, мой сын Алексей и свидетель. Составили бумагу: «Я продала дом в деревне Нутрома, за который получила 400 рублей, а я купила дом, за который заплатила четыреста рублей». Все подписались. Распили бутылку водки, закусили чёрным хлебом и солёным огурцом. После этого деревня нас признала.
В доме было две печки, голландка и русская печь. Русская печь была настоящая, большая, на ней можно было спать. Но её верхняя часть, на чердаке, развалилась. Алёша накупил книг по кладке печей и принялся её восстанавливать. С Волги наносили глины и песка. Мы с Машей, ей тогда было два с половиной года, готовили смесь: глина, песок, вода. Всё это тщательно размешивали и подавали Алёше, который работал на чердаке. Начали утром, а часов в десять вечера пришёл Модест и ахнул: «Да вы что, ребята! Десять часов вечера! Кончайте!»
Только задремала, стук в дверь. Соседка Настя: «Женька Люську убивает, пусть твой Лёшка пойдёт утихомирит». Нет, говорю, чужому мужчине в драку мужа с женой ввязываться нельзя. А я приду. Встала, оделась. Подходим к дому, темно, тихо. Я ушла, легла. Заснуть не могу. И вдруг окна озарил неестественно красный свет. На улице крик: «Пожар! Скотину выпускайте!» Загорелся Настин дом. От нас до горящего дома метров пятнадцать.
Погода жаркая, тихая, над горящим домом факел до неба, как свеча. Искры сыплются. А крыша на нашем доме дымится, вот-вот полыхнет. Колодец рядом. Мужики вёдер пятнадцать достали, вода кончилась. Я понесла Машу к Лидии Васильевне. Идём, а тут все кричат: «Женя, бык!» У Насти был бодучий бык. Он, видно, одурел от огня, прошёл мимо нас с Машей и через толпу прошёл.
В ДОКе увидели зарево над Нутромой и поняли, что горят их отцы и матери. Пожарные машины были на месте через двадцать минут. Горящий дом не поливали, бесполезно. Поливали наш дом и сарай напротив. Работали до утра. Обошлось.
Продолжение было почти детективное. Люська с Настей написали заявление, что дом поджёг Женя. Женю посадили на восемь лет. Все страховые деньги достались им. А в деревне упорно ходили слухи, что подожгли они сами, просто хотели переехать.
Дом на Волге пережил всех. Печь, сложенная руками Алёши и маленькой Маши, грела ещё долгие годы. А через десятилетия в том же доме, у того же окна, сидела уже другая девочка, Саша, правнучка, и деревня Нутрома снова была домом.